Показаны сообщения с ярлыком Парфюмеры Франции. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком Парфюмеры Франции. Показать все сообщения

суббота, 18 октября 2008 г.

Унгаро Эммануэль (Emanuel Ungaro)


Говорят, что если кто и способен спасти Высокую моду от краха, так это он. Его жизнь и творчество всецело подчинены чувствам. Он влюблялся чуть ли не в каждую из своих клиенток. У него одевались не только звезды прошлых лет, но и те, чьи имена сегодня не сходят с газетных полос: Камерон Диаз, Сара Джессика Паркер, Кайли Ми ноу г, Кетрин Зета-Джонс. Недавно ему, сыну итальянского беженца, был вручен главный знак отличия Франции — орден Почетного легиона. Он вообще один из самых титулованных представителей мира моды, если говорить об орденах и премиях. Не только родная Франция, но и Япония, США, Италия, Китай, Испания, Германия и даже Мексика отдали дань его таланту. Как это ни парадоксально, Унгаро всегда шел против моды, рушил устоявшиеся стереотипы и традиции. Его часто называют самым независимым дизайнером. Даже сам термин «мода» признается им лишь как поведенческий. «Это слово устанавливает поверхностные отношения с жизнью. Миссия дизайнера — в предвосхищении прорыва, в угадывании будущего через осознание желаний», — утверждает мастер. Ярким подтверждением тому служит все его творчество.

Любовь к женщинам всегда вела Унгаро по жизни. Причем далеко не платоническая, что мало свойственно современным кутюрье. Оливье Лапидус однажды заметил: «Как правило, численность модельеров воспроизводится без процесса размножения. Я же предпочитаю естественный путь». В Унгаро пылкость итальянца сочетается с любве­обильностью француза. О его романах ходят легенды. Видимо, не случайно, пусть и недолго, его женой была Анук Эме, воплотившая образ Женщины в знаменитом фильме Клода Лелуша.

Отец Эммануэля — Козимо Унгаро — был итальянцем. Он покинул родную страну, спасаясь от фашизма, и направился в тихую, как ему тогда казалось, Францию. Позже, уже став знаменитым, модельер с большой теплотой.вспоминал о годах своего детства. «Нас было шестеро детей, вы представляете? Пятеро сыновей и одна дочка. Я вуорМ по порядку номеров. Как отец и мать управлялись с э$©й оравой, я сейчас ума не приложу. Кошмар! Но они как-то умудрялись всех нас даже любить, а не только обувать-одевать-вытирать носы... Я думаю, это потому, что отец был шаман. Мы жили на юге Франции, в городишке Экс-на-Прованс, вокруг нас росли розы, много роз, и оливы. Отец выходил на крыльцо нашего дома, подзывал меня к себе и говорил: "Оливы никогда не теряют листья. И никогда не меняют цвет. Они стареют достойно, как мудрецы, не суетятся... Не понимаешь? Ничего, потом поймешь". Вот таким был мой отец. Вот таким было мое детство». Через много лет, выросший настоящим мужчиной Эммануэль назовет Козимой свою дочь, отдавая дань памяти отцу и его мудрости. Ведь кроме всего прочего он до сих пор считает его своим главным учителем, научившим его волшебному искусству кроя и шитья. Но до этого было еще ой как далеко...

Страсть к шитью, собственно, и определившая будущий жизненный выбор, проявилась у будущего кутюрье еще в детстве. Оба родителя зарабатывали на жизнь шитьем, и ста­ренький «Зингер» был почти семейной реликвией, а также лучшим другом и любимой игрушкой пятилетнего Эммануэля. Во время войны такой пусть очень дружной, но слиш­ком большой семье было очень тяжело. В 16 лет наш герой переболел страшной болезнью — туберкулезом. Возможно, причина крылась в казавшейся безысходной нищете, но сам он после утверждал, что всему виной была несчастная любовь. Говорят, что предметом его первой страсти стала девушка-цыганка. Не исключено, что именно эта первая и потому очень сильная любовь и стала причиной того, что Унгаро на всю жизнь остался неравнодушен к ярким тканям и контрастным цветовым сочетаниям. Окончив в 1953 году школу портных, Эммануэль отправился покорять столицу моды — Париж. Ему посчастливилось, хотя нашлись бы люди, с этим в корне не согласные. Человек, к которому начинающий дизайнер устроился на работу личным ассистентом, был гением и настоящей легендой мира моды, но в то же время одной из самых загадочных и суровых ее фигур. Это был великий испанец — Кристобаль Баленсиага. Следует заметить, что у Унгаро были и другие предложения, но он отклонял их в надежде получить это место, и не прогадал.

Семь лет, проведенные у Баленсиаги, стали неоценимой школой. Мастер был неразговорчив и всем словам предпочитал дело. В отличие от большинства кутюрье, в каждой его коллекции была модель, сшитая непосредственно им и вручную. Общение с ним развивало в его помощниках потрясающую интуицию, позволявшую впоследствии предвосхищать не только желание клиента, но и модные потребности и тенденции.

Только посредственность довольствуется достигнутым, таланту нужен рост. Однако собственное дело на одном голом энтузиазме не построишь, хотя и бывали прецеденты. После Баленсиаги Унгаро в течение двух лет работает в ателье другого мастера — Куррежа. Однако необходимая сумма все еще оставалась недостижимой. И тогда на выручку Эммануэлю пришла, конечно же, женщина. Ради исполнения мечты своего возлюбленного график Соня Кнапп, которая на протяжении многих лет оставалась главной .музой и помощницей дизайнера, продала единственную свою ценность — автомобиль «порше». Вырученной суммы как раз хватило, чтобы оплатить трехмесячную аренду квартиры на улице Мак-Магон, где тут же и был устроен модный салон. Все это происходило в далеком 1965 году. До мировой славы было еще очень далеко, и потому будущему кумиру приходилось самому быть и секретарем, и продавцом, и мастером. Правда, работы Унгаро пришлись многим по душе, причем далеко не рядовым французам. Возможно, в этом свою роль сыграло и то, что дизайнер сразу принялся создавать коллекции от кутюр. Как известно, где популярность — там и деньги. Уже через три года дела позволили открыть бутик, специализировавшийся на моделях прет-а-порте. А в 1971 году наградой за работу дизайнера стала немецкая премия «Золотое веретено».

Удивительно, но только к 40 годам Унгаро наконец удалось купить свою первую машину. Тогда же он создал первую мужскую коллекцию, успех которой позволил наконец модельеру перенести свое дело из маленькой съемной квартиры на знаменитую авеню Монтень. Собственная торговая марка была зарегистрирована раньше — 6 сентября 1966 года. Как уже отмечалось, главной изюминкой творчества Унгаро стал цвет. Его работы выделялись из общего ряда даже в эпоху всеобщего увлечения холодным космическим стилем. Яркость, страсть, женственность и сексуальность — именно такое впечатление оставляет одежда, созданная дизайнером. Некоторые даже берутся утверждать, что за всю историю костюма не создавалось «ничего более впечатляющего». Сам же Унгаро все объясняет очень просто, о чем заявлял не один раз: «Я создаю не платья, а эмоции. Нет эмоции — нет коллекции. А эмоции не бывают бесцветными. По крайней мере, у меня». Подобный подход отражается и на самой манере работы мастера. Дело в том, что в отличие от большинства своих коллег, дизайнер не делает эскизов своих моделей. То есть — никаких. До самого момента создания все существует только в его воображении. Некоторые утверждают, что такая одежда ведет себя как живая и не перестает трепетать даже на вешалке. Возможно, это происходит оттого, что процесс ее пошива носит какой-то уж очень личный характер. Кутюрье начинает создавать свои шедевры прямо на теле манекенщицы. Никаких выкроек, только Он и Она.

Коллекция, которая прославила имя Унгаро, была им представлена в 1972 году. Она просто потрясла публику. В первую очередь, конечно же, цветовыми и фактурными решениями. Все накладывалось друг на друга: кружева и вышивка, пятна и квадраты, ткани в горошек и в полоску. Если проследить творческий путь дизайнера, то может со­здаться впечатление, что он всегда лучше самих женщин знал, что им необходимо. Стоило утвердиться какой-либо моде, причем все равно, будь то силуэт, фактура, цвет или форма, как Унгаро предлагал прямо противоположное, и оно почти всегда принималось, потому как сразу нравилось. Возможно, секрет успеха мастера кроется в том, что он всегда считал себя обязанным только женщинам. Показательно также еще одно его высказывание: «В том, что я делаю, я ответственен только перед Господом Богом, собой и своими сотрудниками. И может быть, еще перед своей семьей» (мастер с 1989 года женат на итальянке Лауре Фанфани).

Унгаро принадлежит первенство в создании многих современных модных тенденций. Именно он придумал платье-трапецию и платье-кольчугу, впрочем, как и металлический лиф. При высоком статусе ему абсолютно не свойственна звездная болезнь. Дизайнер не очень-то жалует масс-медиа, и совсем не потому, что они делали достоянием гласности его многочисленные романы. Просто, по мнению Эммануэля Унгаро, средства массовой информации создали «неверное ощущение легкости» кутюрье. А это, в свою очередь, привело к тому, что «по окончании портновской школы дипломированный специалист считает себя художником. Больше нет желания трудиться и учиться». Возможно, мастер в чем-то и прав. Сам же Унгаро, невзирая на возраст, работает не покладая рук. Подобно своему знаменитому коллеге Карлу Лагерфельду, он очень мало спит. Только бессонница эта крайне результативна. Под рукой у дизайнера всегда находится верный ноутбук, в который он заносит те идеи, которые днем успешно претворяет в жизнь. Лучшим доказательством успешности деятельности Эммануэля Унгаро служат более 50 именных бутиков и около 700 точек продаж по всему миру.

В 1996 году дизайнер передал руководство своим торговым Домом итальянской семье Феррагамо. Это позволило ему стать свободным в финансовом плане, сохранив одно­временно творческую независимость. Результатом, помимо всего прочего, стало расширение спектра деятельности. Теперь желающие могут приобрести не только одежду, но и нижнее белье, купальники, обувь, сумки и даже солнцезащитные очки любимой марки. Дело в том, что, отказавшись договариваться с мощными финансовыми группами, Унгаро поступил очень мудро. Мало кто из современных именитых дизайнеров до сих пор остается собственником своих торговых марок. Заключенное же соглашение позволило ему оставить за собой наиболее стилеобразующую коллекцию любого модного дома — от кутюр. Знаменитый кутюрье при этом скромно заметил, что он надеется, что «старый конь борозды не испортит», а совсем уходить на покой ему рано, пока так и не разгадана тайна, чего же все-таки хотят женщины. Новые хозяева Дома Унгаро очень удачно подобрали дизайнера, сменившего мастера на его посту. С 1997 года арт-директором является Жан Батист Вали. Прежде он сотрудничал с такими известными марками, как Репсіі и Кгігіа. Молодому дизайнеру удалось не только успешно вжиться в стиль Дома, но и талантливо его интерпретировать. И пускай его работы во многом коммерческие, но они так же женственны многоцветны. Самые красивые дамы мира не в силах отказать себе в желании приобрести хотя бы одну из них. Софи Марсо и Пенелопа Крус, Иза-бель Аджани и Лиз Херли, Шэрон Стоун и Уитни Хьюстон с большим удовольствием облачаются в наряды от Унгаро.

Когда-то давно молодому, бедному и голодному Эммануэлю Унгаро пригрезился Дом моды его имени...Он ни на секунду не позволил себе усомнитьс;я в том, что все так и будет. На тридцатипятилетии Дома Унгаро, который сейчас занимает три этажа старинного особняка на легендарной улице Мон-тень, собрались самые прекрасные женщины планеты, одетые в наряды от Унгаро. Розовый танцпол и интерьер в марокканском стиле, буйство красок и фантазии. Возможно, в воздухе витал аромат Desnuda — последнего парфюмерного творения мастера. Эти духи с прекрасным цветочным запахом уникальны еще и тем, что Унгаро снабдил их не чем-нибудь, а маленькой кисточкой для нанесения. Необычно? Да. Но, наверное, именно этого и хотят женщины.

Ив Сен-Лоран (Iv Sen-Loran)


Французский модельер, создавший в моде неподражаемо элегантный стиль строгой женственности, дизайнер, художник по театральным костюмам, владелец Дома Высокой моды. Награжден орденом Почетного легиона (1985 г.).




Далеко не каждая женщина может позволить себе приобрести дорогостоящие наряды этого французского мастера моды, но практически каждая, даже не осознавая этого, имеет в своем гардеробе хоть одну модель, которую ввел в обиход Ив Сен-Лоран. И если женщина лишь однажды примерила его творение, то носить одежду других кутюрье она уже не сможет. Кто же откажется от стиля «красивой независимости» и «чувственной элегантности»? Творчество маэстро отвечало духу времени, а может быть, наоборот, дух времени стал его стилем. 1960-е годы раскрепостили женщин, они вышли на работу и «расправили плечи», а в моделях Сен-Лорана появилось прямое плечо, придающее фигуре стройность и уверенность в себе. В 1982 году он сказал: «Я создаю классику, чтобы женщины чувствовали себя в женской одежде так же уверенно, как мужчины — в мужской». А в 2002 году добавил: «Я безмерно горд, что женщины мира носят сегодня брючные костюмы, смокинги, парки и френчи. Во многом, мне кажется, я создал гардероб современной женщины». И этому трудно возразить.

Ив появился на свет жарким летним днем 1 августа 1936 года в алжирском прибрежном городе Оране, тогдашней колонии Франции. Уже несколько поколений подряд аристократическая династия Сен-Лоран занималась юриспруденцией, и потому будущее маленького Ива представлялось совершенно очевидным: он должен стать юристом. Ве­роятно, мир так и не увидел бы творений великого мастера, если бы не вмешалась его мать, Люсьен Сен-Лоран. Она с детства заметила склонность к творчеству в хрупком болезненном мальчике, предпочитавшем рисование веселым играм со сверстниками, и приложила все усилия к тому, чтобы сын стал тем, кем он стал. Мать всегда была его преданной соратницей и впоследствии, неизменно сопровождая Ива во всех поездках и на всех показах. В три года он уже рисовал модели платьев для кукол сестры и делал замечания тетушке о несоответствии в подборе одежды, а в 13 точно знал, что хочет стать только модельером, и еще мечтал вернуться во Францию. А помимо того Ив очень любил походы на местный восточный базар, где жадно впитывал яркие краски и пряные ароматы экзотической Африки, чтобы позже выплеснуть их в своих коллекциях.

Отучившись в местной школе искусств, 17-летний Ив вместе с мамой переехал в Париж. Он считал, что уже достаточно преуспел в рисовании (особенно ему удавались эскизы театральных костюмов), чтобы покорить мировую столицу моды. Здесь Ив поступил в престижную дизайнерскую школу Chambre Syndicale de la Haute Couture school и через два года в первом своем конкурсе молодых дизайнеров завоевал первую премию (вместе с Карлом Лагерфель-дом) за дизайн платья для коктейля. Впоследствии, когда оба достигли вершин славы, это оставалось причиной их ревнивой конкуренции. В те же самые годы модель вечернего платья Сен-Лорана завоевала первую премию Междуна­родной ассоциации шерсти. Так что Ив нисколько не переоценивал свои способности, а если учитывать его замкнутый, ранимый характер и не особенную любовь к общению с людьми, то старт был просто блестящим.

Оригинальные эскизы моделей, предоставленные юным Сен-Лораном французскому журналу «Вог», привели в восхищение его тогдашнего директора Мишеля де Брюнхоффа, и он порекомендовал Ива королю моды Кристиану Диору. Можно сказать, что вхождение Сен-Лорана в мир от кутюр прошло легко и без особых препятствий. Единственное, чего не умел молодой модельер, так это как кроить и шить придуманные им модели, и не знал, с какой стороны подходить к клиентке во время примерки платья. Но он быстро приобрел необходимые навыки, поработав немного учеником портного, и в 1955 году стал ассистентом самого Диора, который в то время находился на пике славы. Начинающий модельер и прославленный мэтр, несмотря на разницу в возрасте, сразу же нашли общий язык. У них действительно было много общего: как и Сен-Лоран, Диор провел детство, одевая кукол своих сестер, самыми верными друзьями им были матери. А еще оба с ранней юности осознали, что противоположный пол можно только боготворить, но любить они способны только себе подобных. Их сотрудничество и дружба продолжались до самой смерти Кристиана. Хотя работать вместе им довелось всего два года, Диор понял, что в лице этого юноши обрел незаменимого ученика и единомышленника, а Сен-Лоран всегда признавал, что «Кристиан был чудесным человеком, для меня он был словно отец». Когда мэтр скоропостижно скончался, Иву исполнился всего 21 год, и он стал главой знаменитого Дома Диора. История моды еще не знала столь стремительной карьеры, но многие сомневались, по силам ли юноше сохранить блеск и славу и традиции самого знаменитого французского Дома Высокой моды.

Сен-Лоран не только успешно завершил работу над всеми шестью коллекциями, оставшимися в разработке после смерти Диора, но и представил 30 января 1958 года свою первую коллекциию «Трапеция». Ему никогда не забыть этот холодный день, когда он стоял в тишине (тогда показы шли без музыкального сопровождения), комкал занавеску и отчаянно боялся провала. Но случился триумф, и Марсель Буссак, фактический владелец Модного дома, вытолкал его на балкон, чтобы высший свет Парижа увидел своего нового кумира. Утренние газеты запестрели восторженными от­зывами: «Эта новая линия трапеции взорвала моду! Оказывается, женщина может быть сексуальной даже тогда, когда ее фигуру не подчеркивают узкий лиф и глубокое деколь­те». Линия «Трапеция» принесла Дому 35 % прибыли, а кутюрье получил международное признание.

Вскоре после своего первого триумфа Ив познакомился с Пьером Берже. Он был на шесть лет старше Сен-Лорана и стал для него не только любовником, но и самым верным другом и защитником. Казалось, что Сен-Лорану все дается легко. «Великое дело Диора продолжает жить!» — ликовали парижане в ожидании нового чуда. Но скоро выяснилось, что традиции Кристиана Диора сильно отличаются от взглядов его наследника. Первый ориентировался на женщину, ценящую в одежде элегантность и роскошь, а Сен-Лоран решил заметно омолодить моду, введя в нее элементы молодежной культуры. И пока элегантные дамы спорили о том, кто первой попадет на примерку к мэтру, он готовил для них настоящую «бомбу». Свою новую коллекцию модельер назвал «Beat Look» — «Образ битников» — и она стала настоящим шоком в мире моды: на подиум словно ворвался ветер с улицы — мотоциклетные куртки из черной и змеиной кожи, высокие обтягивающие сапоги, свитера с высоким горлом, короткие юбки. Аристократия была в шоке — им предложили выглядеть так, словно они какие-нибудь студенточки из Сорбонны. Никто не мог понять, что Сен-Лоран был провидцем и очень точно поймал надвигающееся революционно-бесшабашное настроение шестидесятых.

Мир Высокой моды остался недоволен его «выходкой», а хозяин Дома, Марсель Буссак, счел новые веяния несоответствующими шикарному стандарту Диора. Опасаясь краха, он решил не хлопотать о строптивом модельере, и Ив в 1960 году «загремел» в армию. Служить ему пришлось в родном Алжире, пытавшемся вырваться из-под колониального гнета, и оказалось, что впечатлительный юный гений моды не готов к таким переменам. Он не прослужил в армии и года, как попал в госпиталь с серьезнейшим нервным срывом. Электрошок, стимуляторы, транквилизаторы... После нескольких недель такого лечения юноша весил меньше 40 кг и не мог говорить. Из армии Сен-Лорана вызволил Пьер Берже: он отыскал бизнесменов, которые согласились «выкупить» Ива у государства, и перевез друга в Париж. И тут в дополнение ко всему следует еще один удар: его место в Доме Диора уже занято Марком Боаном. И вновь на помощь приходит Пьер, которого впоследствии назовут «серым кардиналом», «бесом-искусителем», совратившим Сен-Лорана. Изворотливый друг умудрился даже этот печальный факт обернуть на пользу. Сен-Лоран подал в суд иск, что контракт с ним был расторгнут до срока, и получил почти 700 тысяч франков неустойки. Эти деньги друзья вложили в открытый в январе 1962 года Дом моды под маркой Yves Saint Laurent (YSL), а Берже стал управляющим делами будущей империи Сен-Лорана и вторым «я» великого кутюрье. И хотя успех был на стороне Сен-Лорана, но от пережитого в армии шока он так и не оправился: периодически впадая в глубокие депрессии, он пристрастился к наркотикам и алкоголю и несколько раз балансировал на грани самоубийства. Каждый раз Берже оказывался рядом и вытаскивал друга из кризиса. Своих пагубных пристрастий модельер никогда не скрывал, но эти публичные признания совершенно не вредили его имиджу, а французы даже придумали романтический миф о безумном гении Сен-Лоране и стали его только больше любить.

Свой Дом Сен-Лоран разместил в большом особняке на Рю Спонтини, ранее принадлежащем художнику Форэну. Вместе с 80 сотрудниками он подготовил первую независимую коллекцию, в которой в качестве модели от кутюр предстала парка. Дефиле 29 января 1962 года показало, что Иву больше нет смысла скрываться за именем Диора. С тех пор Дом мод УБЬ становится все известнее. Из «маленького Диора» молодой кутюрье быстро превратился в «Великого Ив Сен-Лорана» — первого среди равных. «Нью-Йорк Тайме» объявила его Королем моды, а друзья и враги вынуждены были признать, что застенчивый модельер стал самым влиятельным в мире моды после Коко Шанель. Сама Мадемуазель, называя его своим преемником, говорила: «Все думают о мимолетности моды, а Ив Сен-Лоран — о современной одежде для женщины второй половины XX века». А кутюрье признавался, что единственным примером для подражания он выбрал Шанель, и часто повторял ее слова: «Никогда не забывайте, что внутри одежды находится женщина». Поэтому он не пытался превратить женщин в оперных пе­виц прошлого или в космонавток будущего и считал, что «идеально одетая женщина — это женщина, одетая совсем просто: черный свитер или блуза и черная юбка, зеленый шарф, много браслетов на руке, черная обувь и черные чулки. Такую одежду можно носить всегда, при любом случае, так как меняются только аксессуары — браслеты, колье, ленты, черные лакированные пояса, брошки и заколки». Отдавая дань прошлому, Сен-Лоран создал своих «Испанок», «Китаянок» и «Русский балет», а заглядывая в буду­щее, изобрел виниловый плащ.

Фактически на протяжении 1960—1970-х годов Сен-Лоран разработал «безвременную моду», введя элементы, без которых ее невозможно представить: брючные костюмы, куртки-сафари, прозрачные шифоновые блузки и платья и, конечно же, женский смокинг, который с тех пор навсегда связан с именем Сен-Лорана. При этом он никогда не стремился создать «последний писк моды», но тем не менее получалась «модная революция». Показы завершались то бурными восторгами, то громкими скандалами. А какие страсти бушевали вокруг его предложения одеть дам в брюки! Женщин не пускали в «непотребном» виде в рестораны, школьницам и студенткам грозило отчисление из учебных заведений, а потом мир убедился, что женщина в брюках — зрелище великолепное. Затем долго открещивались от мини и прозрачных блузок, деревянных бус и платьев-бурнусов в африканском стиле, но не устояли перед соблазном: удобно, дешево (если не от кутюр), красиво, практично. Потом появились духи «Опиум», которые в некоторых странах мира были запрещены к продаже из-за названия, так как в нем увидели пропаганду наркотиков. А в рекламе своих мужских духов Ив Сен-Лоран снялся обнаженным. Эта акция вызвала много шума, зато парфюм разлетелся в рекордно короткие сроки. Последним в череде скандалов стали рекламные плакаты обновленного «Опиума», на которых одна из самых пышнотелых моделей — англичанка Софи Дал — лежала с раздвинутыми ногами. За эту съемку она получила больше 2 млн фунтов, а комиссия по рекламным стандартам рассмотрела 730 жалоб на «аморальное поведение Ив Сен-Лорана». Вот вам и застенчивый кутюрье.

Чтобы создать собственный стиль, Сен-Лорану понадобилось десять лет, а потом он только развивал свои идеи и с полным правом говорил: «Я создал основной гардероб женщины, который никогда не устареет. Мои модели настолько универсальны, что их можно носить каждый сезон. Это делает женщин независимыми от модных течений, так как более важным, чем они, является стиль». Мэтр на протяжении 40 лет утверждал в мире изящество и шарм. Врожденный талант и безупречное чувство вкуса позволяли ему с легкостью экспериментировать со стилями и сочетаниями цветов, одновременно вынуждая его испытывать постоянный страх перед реакцией не готовой к таким коктейлям публики. Любимыми цветами модельера были черный и красный — «цвет огня и крови». Но именно он вывел на модную авансцену фантастически яркие, сочные цвета, в том числе свой фирменный — неповторимый яркий синий цвет, который давно уже называют «цветом Сен-Лорана». Из материалов кутюрье предпочитал льняное полотно, бархат, атлас, хлопковые ткани и кружевное полотно, особенно черное, которое придает женщине особую загадочность. Он всегда признавал, что очень любит «национальные костюмы, включая сюда и русские: они всегда прекрасны и... не выходят из моды». В 1977 году Сен-Лоран создал серию костюмов под названием «Русский балет», в основе которой лежала русская музыка. Он сделал носибельными неописуемо пестрые туники женщин африканских племен и единсхвенное, о чем жалеет этот новатор от моды: что ему не удалось изобрести джинсы. Он говорит: «Многие из моих идей для других коллекций связаны с полотнами моих любимых художников — Матисса, Пикассо. В отношении одежды не трудно проявить фантазию, но я стремлюсь к чистоте и строгости линий. Я хочу, чтобы и двадцатилетняя девушка, и шестидесятилетняя женщина могли носить пиджак, созданный мной...»

По лицензии фирмы «Ив Сен-Лоран» выпускаются не только одежда и парфюмерия, но и всевозможные аксессуары и стекло. Его деятельность коснулась театра, кино, балета и эстрады. Он проектировал театральные костюмы и декорации к таким известным спектаклям, как «Сирано де Бержерак», «Собор Парижской Богоматери», «Женитьба Фигаро». Сен-Л оран одел Катрин Денев в фильме Луиса Буньюэля «Дневная красавица», положив тем самым начало экранному сотрудничеству и многолетней дружбе с актрисой. За эту свою работу он был награжден премией «Оскар». Ив считал Катрин своей Музой, а она говорила: «Его дневные модели помогают женщине противостоять миру, состоящему из чужих людей. В них она может пойти куда угодно, не привлекая к себе внимания. Известная мужественность, присущая им, придает женщине силу, готовит ее к встречам, которые могут завершиться конфликтом. Но вечером, когда женщина проводит время с тем, кого сама выбрала, Сен-Л оран делает ее соблазнительной».

Несмотря на свой довольно замкнутый характер, модельер имел много друзей и долгое время прекрасно справлялся с ролью руководителя огромной империи. Он не был строг с подчиненными, никогда не повышал голоса и вел себя как настоящий князь. Директор Дома Элен де Людин-гаузен (урожденная Строганова) рассказывала о своем патроне: «Он очень скромен и очень замкнут. Он может общаться только с теми, кого хорошо знает. А таких не очень много. Да ему и не нужна компания... Он артист, поэтому большую часть времени проводит в одиночестве... И очень страдает. Настоящие артисты редко бывают веселыми людьми». Да и сам Лоран признавался, что такая публичная про­фессия ему в тягость, что он «чудовищно одинок и живет, как монах». Правда, его «монастыри» — это вилла в Марракеше, замок в Нормандии, шикарная квартира в Париже. А вот одиночество — не преувеличение. Рядом с ним — лишь единственная преданная ему душа: бульдог по кличке Мужик Третий. Он не мешает хозяину слушать любимую музыку — Вагнера, Верди, Беллини, читать Марселя Пруста, делать коллажи или просто рисовать. В последнее время Ив Сен-Лоран подумывает и о литературе. Он и раньше писал рассказы и стихи «в стол», и литераторы, которым посчастливилось их прочесть, отзывались о написанном весьма уважительно.

И конечно, Сен-Лоран человек не бедный. Но с удовольствием он тратит деньги только на произведения искусства. Это не обязательно шедевры, стоящие баснословных денег, а, к примеру, обычные безделушки — пепельницы, вазочки, маленькие статуэтки. Благодаря огромному чувству меры Ив Сен-Лоран легко сочетает подобные безделицы с раритетами.

Долгое время казалось, что князь расстанется с миром моды только на последнем вздохе. Но в 1999 году, попав в серьезные финансовые трудности, Сен-Лоран за миллиард долларов вынужден был продать Дому моды Гуччи свою легендарную марку, а также производство повседневной одежды (прет-а-порте) и аксессуаров. За собой он сохранил только от кутюр, но вскоре почувствовал, что и это перестало приносить ему удовлетворение. Теперь французский кутюрье оставил и это творчество. 22 января 2002 года в центре Помпиду состоялось последнее дефиле коллекций Сен-Лорана. Это была ретроспектива созданного им за 40 лет и 200-й по счету показ великого дизайнера. На праздник Высокой моды было приглашено две тысячи гостей —г дизайнеров, журна­листов, клиентов и работников Дома — и еще несколько тысяч наблюдали за происходящим на улице с помощью больших экранов, установленных на площади около Центра. Дефиле продолжалось полтора часа (для сравнения: традиционный показ идет около 15 минут) и за это время 100 лучших топ-моделей мира представили в общей сложности около 350 моделей — 40 новых и более 300 безвременных шедевров Сен-Лорана. Все было как всегда выдержано в строгой манере элегантности. Показ сопровождался видеорядом, рассказывающим о творческом пути дизайнера и комментировавшим историю того или иного наряда. Так, как только на подиум вышла Клаудия Шиффер в рубашке-сафари, шортах и шляпе, на экране появилась фотография знаменитой модели 1960-х годов графини Верушки в том же наряде для журнала Vogue 1966 года. В завершение праздника верная муза Сен-Лорана, Катрин Денев, пела в его честь. А когда дефиле подошло к концу, зал в течение пятнадцати минут аплодировал великому творцу моды.

Но, передохнув два года, легендарный Ив Сен-Лоран и его партнер Пьер Берже открыли двери своего нового культурного фонда и представили публике первую выставку под названием «Ив Сен-Лоран: диалог с искусством», которая охватывает все 40 лет творчества дизайнера и включает предметы из его архивов. Фонд намерен поддерживать и другие культурные и образовательные инициативы. Но самое главное не это. В одном.из интервью Сен-Лоран сказал: «Я ищу нечто большее, чем то, что я делаю сегодня... Мы продолжим удивлять вас. Кто знает? В конце концов, мадемуазель Шанель вернулась в бизнес, когда ей был 71 год». Так что остается надежда, что великий кутюрье, которого французы считают национальным достоянием, вернется в мир Высокой моды.

Нина Риччи (Nina Ricci)



Одна из наиболее значительных фигур в мире моды XX столетия. Она не только была ведущим модельером своего времени, но и создала один из знаменитейших Домов моды. Nina Ricci сегодня, как и 70лет назад, представляет поэтичность, женственность, красоту, высочайшее качество и настоящий парижский шик. А ее парфюмерная продукция считается одной из лучших в мире.

Мари Адэланд Ньели родилась 14 января 1883 года в итальянском городе Турине, в семье небогатого сапожника. Отец, мечтая повысить благосостояние своей многочисленной семьи, где воспитывалось пятеро детей, переезжает в Монте-Карло. Семья, в том числе и семилетняя Мария, отправляется вместе с ним. Но его надежды не оправдались, предприятие прибыли не принесло, и вскоре отец умирает, оставив семью без средств к существованию. Мать с детьми переезжает в Париж, где было больше возможности найти работу. Город очаровал Марию — шикарные магазины с прекрасными нарядами, элегантные женщины.

Чтобы помочь матери, дети рано пошли работать. Не была исключением и Мария, которая стала подмастерьем в ателье. Обычная карьера швеи в ателье — долгая и трудная. Девочки сначала работают «на побегушках», затем — младшая модистка, средняя и, наконец, если очень повезет — первая модистка. Такое будущее ждадо и Марию, если бы не одно но...

Четырнадцатилетняя девочка отличалась редкостным трудолюбием. Помимо своей основной работы, которая выражалась в словах «подай-принеси», она находила время для собственного творчества. Часто задерживаясь в ателье, которое стало ее вторым домом, изготавливала шляпки по собственным эскизам. Их заметили, и вскоре все местные модницы стали заказывать головные уборы у Марии. Трудолюбие и преданность работе редко остаются незамеченными. Хозяева ценили молодую работницу, и к 18 годам Мария стала ведущей швеей в фирме. В 22 года она уже главный модельер одного из парижских ателье и сама нанимает швей, которые помогают ей шить одежду по ее собственным эскизам.

Своего будущего мужа, Луиджи Риччи, шестнадцатилетняя Мария встретила в парижском омнибусе. Двадцатитрехлетний продавец цветов настолько был околдован девушкой, что сразу же предложил ей руку и сердце. В 1905 году у них родился сын Роберт. К сожалению, их брак просуществовал недолго, в 1909 году Луиджи умирает. В 1916 году Мария снова выходит замуж — за Гастона Мореля.

А в 1908 году Мария, теперь уже под именем Нины Риччи, приходит работать в Дом моды Раффин. Молодая, но очень талантливая модистка очень скоро находит свою клиентуру — женщин среднего класса, желающих одеваться элегантно и не очень дорого. Сама Нина была эталоном для своих заказчиц — необыкновенно элегантная, красивая и с превосходными манерами. Вскоре мадам Риччи становится полноправным партнером месье Раффина, вплоть до закрытия его Дома моды в конце 1920-х годов. Она занимает свой офис, у нее в подчинении 30 швей и два магазина.

«Я работала как проклятая, день и ночь», — так говорила о себе мадам Риччи. К пятидесятилетнему юбилею Нина Риччи подходила с солидным багажом — ее имя известно в мире моды, клиенты ценят, коллеги уважают. Преуспевающая женщина, «королева» для своего персонала, она носила крупный белый жемчуг и ездила в белом лимузине. Можно было спокойно уходить на покой, но «почить на лаврах» не удалось. Сын Роберт уговаривает ее начать свое дело. В 1929 году они открывают небольшое ателье, которое размещалось всего в одной комнате. Но сын мечтал о большем: о Доме моды. И в 1932 году это наконец произошло — 49-летняя Нина и 27-летний Роберт Риччи открывают в Париже, на улице Капуцинов, 20, Дом моды Maison do Haute Couture Nina Ricci.

Для начала основатели решили выбрать узкую специализацию — пошив свадебных платьев. До сих пор свадебное платье от Нины Риччи считается эталоном одежды для невест. Нина придумывала модели, Роберт сочетал обязанности как художника, так и предпринимателя, руководил предприятием, на котором работало 40 швей..

Дом моды продолжает ориентироваться на средний класс, предпочитающий одеваться не экстравагантно, но элегантно. Их модели т*- классический- костюм, «маленькое» пла­тье, платье-пиджак. Классическая одежда, прекрасный крой, качественный пошив и довольно умеренные цены. Например, модели Нины Риччи стоили втрое дешевле, чем платья от ее основных конкурентов, Домов моды Ланвин и Пуаро. За восемь лет работы Дом настолько развернул свою работу, что к 1940 году с заказами на пошив моделей едва справлялись 450 швей. А само предприятие стало занимать три здания на улице Капуцинов.

Находка модельера — многофункциональное платье, подходящее как для работы, так и для званого вечера. В одежде от Риччи достаточно было немного изменить отделку и до­бавить элегантные аксессуары, и деловой костюм становился вечерним. Ее девизом были слова: «Будьте элегантными независимо от того, в каком месте вы находитесь».

Изюминкой вечерних нарядов от Нины Риччи становятся цветочные узоры и нежные пастельные краски тканей. Цветы в ее моделях присутствовали в любом виде — выши­тые, отпечатанные, сделанные в виде аппликаций. Даже предвоенная мода в стиле «милитари», с квадратными плечами и прямыми юбками до колен, не повлияла на модели от мадам Риччи. В противовес ей модельер создает коллекции прекрасных женственных туалетов, украшенных цветами и бантами.

Нина Риччи предпочитала не рисовать модели платьев, а непосредственно моделировать их прямо на манекенах. Превосходное знание техники кроя плюс утонченный вкус, по мнению критиков, «делают ее моду одной из наиболее оригинальных и свежих в довоенный период».

В 1945 году упра;вление Домом моды полностью перешло Роберту. И он решается на еще один шаг, призванный укрепить позиции предприятия на мировом рынке. В 1946 году он выпускает новые духи — Coer-Joie («Радость для сердца»). Необычный флакон для парфюма разработал знаменитый дизайнер Марк Лалик, близкий друг Роберта.

В 1949 году Роберт создает духи, которые по-настоящему принесли всемирную известность и огромную прибыль Дому моды. Это духи L'air du Temps («Запах времени»), которые, по легенде, он делал для любимой женщины. «Я создал L'air du Temps для Женщины, возможно, знаменитой, а может быть, и Той, что лишь промелькнула в вашей жизни и исчезла навсегда. Но эта женщина — ваш идеал, Та, о ком вы мечтаете. Потому что мои новые духи — это воплощение любви, настоящей или воображаемой. Ведь я романтик и не представляю себе жизни без Мечты».

Запах духов, созданных вместе с парфюмером Френсисом Фабреном, сочетает в себе ароматы розы, гардении и жасмина. Дизайн флакона, с двумя целующимися голубями на колпачке, символами мира, юности и любви, — от Марка Лали-ка. Украшающие флакон выпуклые стеклянные цветы создал художник Кристиан Берар. Согласно статистике, каждые пять секунд кто-то в мире покупает L'air du Temps.

Духи отметили свой 50-летний юбилей. Далеко не многие парфюмы могут похвастаться таким долгожительством. В юбилейном, 1999 году, ограниченным тиражом был создан новый флакон для духов: два летящих голубя над земным шаром. L'air du Temps являются не только талисманом Дома моды, но и остаются в пятерке самых великих ароматов нашего времени.

Парфюмерная линия, возглавляемая «Запахом времени», является одной из главных составляющих успеху «Нины Риччи» в мире Высокой моды. В 1987 году представлены широкой публике духи Nina, которые посвящены основательнице Дома моды и отличаются элегантным и утонченным ароматом. В 1996—1999 годах создается три различных парфюма, объединенных одной темой, — Les Belles de Ricci: 1996 год - Liberty Fizz, 1999 год — Almond Amour, 1999 г. — Spicy Delight. И, наконец, выпущенный в 2001 году аромат Premier Jour («День Первый») — символ второго рождения «Нины Риччи».

Постепенно мадам Риччи отходит отдел, и Роберт приглашает молодых и талантливых модельеров создавать коллекции для Дома моды. С 1950-го до начала 1960-х здесь работал Жюль Франсуа Краэй, его коллекция 1959 года стала всемирно знаменитой. С 1964 года Дом возглавлял Жерар Пипар.

В начале 1950-х годов семейное предприятие расширяется, магазины от «Нины Риччи» появляются в 130 странах мира. С 1970-х годов предприятие становится одним из ли­дирующих экспортеров во Франции.

В 1979 году произошло еще одно значимое событие в жизни Дома моды — «Нина Риччи» переехал в самый престижный район Парижа, на авеню Монтень, 39. Теперь он находится в пятиэтажном здании, в котором размещены офис, три бутика, ателье, салоны и демонстрационные залы. А по соседству расположены Дома мод Диор, Селин, Макс Map, Шанель.

С конца 1980-х Дом моды выпускает первую коллекцию для мужчин Nina Ricci Monsieur и открывает бутики мужской одежды Ricci Club. В 1989 году появился первый аромат для мужчин с аналогичным названием.

В 1992 году Дом моды выпустил свою первую косметическую линию Le Teint Ricci, которая предлагает все необходимые средства по уходу за кожей и декоративную косме­тику. Верный своим традициям, Дом моды для косметики разрабатывает оригинальную упаковку, которую создают талантливые дизайнеры Гаруст и Бонетти.

Несмотря на открытие новых линий, конец 1980-х — 1990-е годы стали для «Нины Риччи» «годами застоя». Творчество шло по проторенной еще самой мадам Риччи дороге, ничего концептуально нового не создавалось. Старые идеи больше не работали, а за попытками сохранить марку в неприкосновенности, как утверждали аналитики, «скрывается обыкновенный страх перед требованиями нового дня». Следовательно, падали объемы продаж и Дом был на грани банкротства.

С января 1998 года Дом моды становится собственностью испанского концерна Puig Group, который уже владел многими известными марками — Paco Rabanne, Carolina Herrera, Gal. Новые владельцы стремились найти новые горизонты развития предприятия. Была оставлена линия прет-а-порте, усилена линия косметики и парфюмерии, расширен ассортимент аксессуаров и часов. А линия от кутюр была ликвидирована. Руководство мотивировало это тем, что «в нынешней ситуации Дом не может себе позволить содержание абсолютно убыточного рукотворного производства».

В том же году главным дизайнером «Нина Риччи» стала Натали Жервэ. Сохраняя лучшие традиции основателей, элегантность и женственность, она осторожно и последовательно меняет стиль Дома моды. Натали подчеркивает: «Мне хотелось прикоснуться к истокам, постигнуть философию Риччи. Для этого я добросовестно прочитала все интервью с госпожой Риччи и ее сыном Робертом, изучила архивы давних коллекций от кутюр. Моя задача виделась мне в том, чтобы сохранить женственность, но убрать многолетний налет буржуазности и долгие годы не выветриваемый налет провинциальности. Я просто делала свое дело. Скромно и качественно».

Меняются моды, меняются люди, но Дом, созданный энергией и талантом Нины и Роберта Риччи, живет и продолжает радовать любителей моды чем-то новым и неожиданным.

Жан Пату (Jean Patou)


Родоначальник спортивной моды. Он первым оголил женские ножки, осмелившись укоротить юбку до середины икры. Ему принадлежит патент на изобретение ленты для волос, особенно широко используемой в большом теннисе. Без него не было бы современного спортивного стиля в том виде, в каком мы его знаем. Впервые единственным украшением (аксессуаром) одежды сделал собственную монограмму. Создатель одного из самых модных и престижных парфюмерных домов. По названиям его духов можно проследить историю почти всего XXвека. Создатель самого дорогого аромата в мире. Несмотря на доминирование спортивного стиля в творчестве кутюрье, его клиентками были почти все европейские принцессы того времени и целое созвездие американских звезд — Мэри Пикфорд, Пола Негри, Луиза Брукс. Кроме того, именно Пату сделал престижной профессию модели.

Современную жизнь, как повседневную, так и великосветскую, трудно представить без спортивной одежды. Она давно уже из специализированной превратилась в просто исключительно практичную и удобную. Попробуйте найти сейчас хотя бы один модный бренд без спортивной линии. А ведь буквально век назад ни о чем подобном и речи не шло. Более того, спортивного стиля в моде и вовсе не существовало. Сегодня же стоит только открыть газету, и сразу прочтешь о каком-либо многомиллионном рекламном кон­тракте очередной звезды ринга, корта или трассы. Количество фешенебельных магазинов спортивной одежды и обуви вполне сопоставимо с числом других бутиков. С наступле­нием XX века резко возрос темп жизни, скорости. Чтобы поспевать за быстро меняющейся реальностью, необходимо было постоянно находиться в форме. Спорт из развлечения и досуга превратился в стиль жизни. Модельеры* конечно, не могли не отреагировать на подобные перемены. Как удачно выразился один журналист: «Первым счет открыл француз — Жан Пату».

Неизвестно, мечтали ли его родители, что сын продолжит семейное дело, или нет. Жан Пату родился на северо-западе Франции, в изумрудно-зеленой Нормандии. Как бы то ни было, легкомысленное дитя состоятельного меховщика избрало своим делом модный бизнес. Помогли ли родные начальным капиталом или нет — история умалчивает. Однако в 25-летнем возрасте Жан открыл в столице свой первый бутик «Мезон Пари». Как бы дальше развивались дела у него, неизвестно, поскольку грянула Первая мировая войне, и, подобно многим своим сверстникам, он был призван в армию. Судьба уготовила молодому человеку попасть в один из самых элитных корпусов, в зуавы. Воевать пришлось в Дарданеллах долго и тяжело, что не могло не закалить характера Пату. В Париж вернулся уже совсем не тот легкий и возвышенный юноша, который когда-то уходил на фронт. Это был мужчина — волевой, твердо уверенный в своей цели и готовый ее добиться. А хотел он продолжить начатое дело. В 1919 году на столичной улице Сен-Флорен состоялся показ первой коллекции Пату.

То было время острой конкуренции в моде. Кто первый сумеет предугадать намечающиеся тенденции и потребности, тот и станет лидером. Две удивительные женщины, два модельера — Эльза Скиапарелли и Коко Шанель — соревновались так, что, казалось, уже ни для кого не найдется места на этом поле. Экспрессивная раскованная итальянка избрала путь сюрреалистических новшеств. Более строгая и спокойная француженка производила революцию в классическом стиле. Жану Пату удалось сотворить невозможное — найти в этой «битве гигантов» свою нишу. Помогли ему в этом довоенные связи и приобретенный на фронте жизненный опыт. Упор был сделан на придание максимального удобства вещам, являющимся неизменными атрибутами состоятельного класса. Телевидения в то время еще не существовало, кинематограф только начинал свое шествие по миру, а вот спорт, и без того популярный, продолжал укреплять свои позиции. Достаточно вспомнить о возобновлении Олимпиад.

Среди других видов спорта теннис всегда занимал несколько привилегированное положение. Во первых — в него могли играть представители обоих полов, а во вторых — он пользовался огромной популярностью у аристократии. Барышни даже посвящали ему музыкальные произведения, а у Дягилева балерины выходили на сцену с теннисными ра­кетками. Как говорится, то, что нужно.

Жан Пату идеально выбрал время, место и объект применения своих талантов. Модельер числился исключительным сердцеедом, и среди его знакомых была масса хорошеньких женщин. Дружил он и со знаменитой теннисисткой того времени Сюзан Ланглан. Именно она и произвела сенсацию, выйдя на корт в костюме от Пату: плиссированная белая шелковая юбка для игры в теннис, достигающая всего середины икры, белый же кардиган без рукавов и ярко-оранжевая лента, поддерживающая волосы. Кстати, это была первая специализированная (для определенного вида спорта) спортивная одежда. В ней Ланглан и выиграла Уимблдон в 1921 году.

Очередная бомба разорвалась во время Парижских Олимпийских игр 1924 года. Для очередной демонстрации своей коллекции Пату привез моделей из Нового Света. Собственно, это были шесть девушек из самых лучших американских фамилий, которых он убедил сотрудничать и обучил правильно двигаться и смотреть. Они разительно отличались от француженок и вместе с надетой на них одеждой произвели фурор. Жан Пату был первым кутюрье, отказавшимся от аксессуаров. Единственным стилистическим украшением была его личная монограмма, все остальное он называл «ничто». Он предпочитал геометрические рисунки и линии, а еще разнообразную вышивку. Формы же должны были быть обтекаемыми, то есть максимально удобными. Знаменитые свитера в сине-белую полоску, джемпера и пуловеры с легкой руки дизайнера становились пристойной городской одеждой. Особенно его стиль пришелся по душе женщинам за океаном, которые не были настолько зажаты условностями, как европейские. В 1926 году одна нью-йоркская журналистка назовет Пату «единственным французским модельером, обладающим американским менталитетом».

В своем творчестве дизайнер ориентировался, прежде всего, на элиту. На таких, как это ни печально звучит, прожигателей жизни, беззаботных повес, в первую очередь думающих о своем удобстве и производимом впечатлении. Сам элегантный красавец, любимец женщин, Пату доказал, что и спортивный стиль может занять достойное место в гардеробе каждой модницы или денди. «Мои модели придуманы для занятий спортом. Я делаю одежду, на которую так же приятно смотреть, как и носить, и которая позволяет полную свободу движений... Спорт, как вы можете заметить, оказывает огромное влияние на моду для женщин, так, свитера сейчас столь же актуально носить вечером, как и днем», — утверждал Пату. В Париже на первом этаже собственного дома он открыл магазин «Спортивный уголок», где можно было найти все для наиболее популярных в то время видов спорта и отдыха. Это были, конечно, теннис, плавание, гольф, верховая езда, лыжи и рыбная ловля. Кроме того, прекрасно понимая, что высший свет предпочитает отдых на каких-нибудь Лазурных берегах, модельер обращает свой взор на купальные костюмы. Магазин, целиком специализирующийся на одежде для пляжа, открывается в Довиле. Стоит отметить, что Пату разделил в своем творчестве создание профессиональных купальных костюмов и купальников для тех, кто в них больше демонстрирует себя и загорает. Причем, кроме дизайна, его интересовало качество ткани и возможность сделать ее наименее восприимчивой к воздействию морской соли.

Подвижный образ жизни неразрывно связан с ароматом тела. Прекрасно понимал этот принцип и Жан Пату. Парфюмерная линия его Дома — одна из самых известных и популярных в мире. В ее духах, как в зеркале, отражается вся история прошлого века. Как большой любитель женщин, он не мог размениваться и первыми выпустил в 1925 году сразу три аромата — для брюнеток, для блондинок и для рыжих. Соответственно Amor-amor («Любовь-любовь»), Que sais-je? («Что я знаю?») и Adieu Sagesse («Прощай, благоразумие»). Потом духи выпускались практически каждый год. Одни отмечали крах нью-йоркской биржи, другие — первые оплачиваемые отпуска, третьи (одноименные) вручались первым пассажирам парохода «Нормандия» и т. д. Особо следует отметить Le Sien («Его») — первые в мире духи как для мужчин, так и для женщин, и, конечно же, Joy («Радость»).

Самое удивительное — это то, что, с учетом времени, когда он был выпущен, и его цены, этот аромат стал так популярен. Шел 1930 год. Великая Мадемуазель уже изобрела свои легендарные «Шанель № 5», мир еще не оправился от потрясения недавнего биржевого краха, и тут Жан Пату предлагает «самые роскошные духи в мире». Он задумал создать неповторимый шедевр парфюмерного искусства — для «изгнания дьявола мировой депрессии». Надейся, когда уже нет сил, и радость вернется, как бы хотел сказать автор. Хотя, говорят, название этих духов происходит от имени одной из американских клиенток Пату. Только самые натуральные, самые дорогие компоненты использовались в их производстве (около 100 редких и ценных эссенций). Жасмин с полей Грасса, майская и болгарская розы доминируют в их неповторимом цветочном букете. Чтобы получить только одну унцию экстракта, необходимо около 11 тысяч цветов. Непосредственным автором состава был парфюмер Анри Альмерас. Флакон духов изготовлялся из цельного хрусталя, как последнее доказательство их принадлежности к квинтэссенции роскоши. Остается добавить, что с 2001 года парфюмерная линия Jean Patou принадлежит компании Procter & Gambl. Возглавляют ее Ги и Жан Моюи, внучатые племянники мастера (сам Пату никогда не был женат).

К сожалению, как это было почти со всеми крупными Домами моды, с уходом отцов-основателей они попадали в чужие руки. Не миновала эта участь и детище Жана Пату. Но когда в нашумевшем американском фильме «Чего хотят женщины?» мы видим девушку, бегущую навстречу своей свободе и раскованности, мы знаем, что первый шаг помог ей сделать именно он.

Этот визажист, можно сказать, находится в постоянном поиске. Кардинальное изменение и усовершенствование классической гаммы помады, теней и туши для этого фанатика своего дела — незначительный рабочий эпизод. Когда ему не хватает каких-либо средств или имеющиеся в его распоряжении образцы декоративной косметики не отвечают требованиям маэстро, он... просто изобретает все необходимое! Именно таким образом на свет «родились» ретуширующий карандаш и выравнивающая кожу база, питающая губы стойкая помада и светящаяся трехцветная пудра, разноцветный айлайнер и жидкая подводка-ручка, а также многие другие средства, разработанные Пешо для 81ше1с1о и ныне взятые на вооружение практически всеми визажистами. Все новинки — своего рода уникумы, полностью соответствующие потребностям современных женщин. При этом у косметики, созданной Пешо, есть одно несомненное достоинство: пользоваться ею могут не только профессионалы, но и обычные люди. Мастер вообще считает, что выпуск строго профессиональных средств, недоступных «простому смертному», — явный нонсенс. Ведь вся индустрия моды вообще и декоративной косметики в частности рас­считана именно на интерес со стороны широких масс. «Иначе для чего они существуют?» — недоумевает визажист.

Жанна Ланвин (Janna Lanvin)



Жанна Ланвин, которую любовно называли «матушкой моды», была первой женщиной-дизайнером, одной из самых ярких женских фигур в мире моды 20-х годов XX столетия. Ее исключительные талант и работоспособность позволили ей, девушке из бедной семьи, достичь невообразимых высот, создать целый мир элегантности и грациозности, ставший символом роскоши и утонченного вкуса.

Жанна Ланвин родилась 1 января 1867 года в Париже в семье с небольшим достатком..

В 13 лет Жанне пришлось пойти работать. Сначала она устроилась домработницей к одной из модисток «средней руки» в районе Сент-Оноре. Она выполняла не только до­машнюю работу, довольно часто ей приходилось быть рассыльной, разнося заказы по всему городу. Чтобы как-то сэкономить деньги на карманные расходы, маленькая Жанна не пользовалась общественным транспортом. Мчась бегом вслед за автобусами с огромными коробками для шляп в руках, она мечтала о том времени, когда сможет заработать золотой луидор. В ателье знали об этом и шутливо называли девочку «маленьким омнибусом». Набегавшись за целый день, Жанна вечером садилась тихонько к своим куклам и начинала их наряжать по последней моде — она могла в мельчайших деталях повторить увиденные модели.

В 1883 году, когда Жанне исполнилось 16 лет, она перешла в другое ателье, к мадам Феликс, куда ее взяли ученицей модистки. Очень быстро она стала любимой ученицей, а затем первой мастерицей по отделке шляп. Два года спустя Ланвин решила стать на самостоятельный путь. Взяв небольшой кредит, она открыла собственную мастерскую по изготовлению женских шляпок. Дело развивалось медленно, но девушке удалось выдержать серьезную конкуренцию, ив 1889 году ее мастерская, преобразованная в ателье по пошиву шляп, переехала на улицу Буасси-д'Англа. Теперь здесь, в доме № 16, ателье стало занимать весь чердак. Хотя потом еще будут переезды — в двухкомнатную квартирку на улицу Сен-Оноре, а затем на улицу Матурин, именно 1889 год стал считаться датой основания Модного дома Ланвин.

Постепенно модный бизнес Ланвин набирал обороты. Сначала Жанне просто нужны, были деньги — в семье подрастали младшие братья и сестры, и она считала своим долгом помогать отцу в зарабатывании средств на их содержание. Однако вскоре ее затейливые шляпки стали пользоваться огромной популярностью среди модниц Парижа. У Жанны появляются свои постоянные клиентки, большинство которых принадлежали к высшему обществу.

Иногда начинающая модельер прогуливалась по улицам Парижа, наблюдая за респектабельными дамами, которые могли бы стать ее клиентками. Она училась у них светским манерам, чтобы уметь правильно себя подать при работе с ними. Однажды во время такой прогулки Жанна познакомилась с молодым человеком, графом Эмилио ди Пьетро. Этот итальянец, красавец-мужчина, увлекающийся скачками и пари, был моложе Жанны на пять лет — ему только исполнилось 23. Вскоре очарованный молодой женщиной Пьетро сделал ей предложение. Жанна, которая уже давно чувствовала потребность стать матерью, решила принять это предложение и выйти замуж, хотя любви к графу не испытывала. В 1895 году они сыграли свадьбу, а два года спустя, в августе 1897 года, родилась малышка Маргарита (Мэржерит). Этот брак продержался всего восемь лет — в 1903 году Жанна Ланвин развелась с Эмилио, а еще через четыре года она снова вышла замуж. Это тоже был брак по расчету, и из соображений репутации ее избранником стал Ксавье Меле, бывший журналист, а теперь дипломат, французский кон­сул в Манчестере. Однако и этот мужчина не занял слишком большого места в жизни знаменитой уже мадам Ланвин. Когда Меле вышел в отставку, он поселился в одном из загородных домов своей жены и совсем перестал вникать в дела Жанны.

Единственной настоящей любовью Жанны стала ее дочь Маргарита, или Ририт, как сама она называла малышку. Ририт стала путеводной звездой для Ланвин, и именно с момента ее рождения началась карьера Жанны как модельера. Почти все свои коллекции Ланвин посвящала дочери. «Каждая клиентка, выбирающая платья от Ланвин, приобретает кусочек любви матери и дочери», — писал Жером Пикон, автор биографии Жанны Ланвин. Эта любовь стала символом всего предприятия Жанны Ланвин. В 1922 году художник Поль Ириб нарисовал несколько шутливых рисунков, изобразив Жанну с дочерью в атласных платьях и знаменитых шляпках от Ланвин. Один из них — «мать и дочь в союзе любви и нежности» — стал эмблемой Дома моделей.

Маргарита была главной музой для Жанны, пока не вышла замуж за внука министра Клемансо, став мадам Рене Жакмер. Вторым замужеством Ририт смогла реализовать самые честолюбивые планы своей матери. Она стала Мари-Бланш, графиней де Полиньяк, и начала играть одну из ведущих ролей в жизни парижского общества.

После рождения Ририт Жанна меняет направление своей деятельности. Она оставляет шляпки и посвящает все свое творчество единственной дочери. До нее детские платья были лишь уменьшенной копией взрослого гардероба. Убежденная, что детская одежда не должна быть такой строгой, мадам Ланвин создает прелестные наряды для Маргариты. Именно они вошли в ее первую коллекцию детской одежды, ставшую основой Дома моделей Ланвин. Ририт, симпатичная белокурая девчушка, в нарядах, сшитых Жанной, была очаровательна. Родители подруг маленькой модницы становились первыми клиентами этого нового направления деятельности Дома Ланвин. Постепенно слава Дома растет, и вскоре Жанну засыпают заказами. Немного позже Ланвин представила новую линию — модели для женщин всех возрастов. Теперь у нее стали одеваться и мамы ее маленьких клиенток.

Отличительной особенностью стиля Ланвин был новый для первой четверти XX века прием драпировки тканей, позволяющий создавать очень женственные платья. Она ввела в моду мягкие складки-нирвюр, срисованные с античных нарядов. Ее платья из мягких струящихся тканей, длиной до щиколоток, были не слишком сексуальными, но женст­венными и романтичными. Они вошли в историю моды как «стильные платья» от Ланвин. Второй главной чертой стиля стала изысканная вышивка и аппликация. В качестве деко­ра Ланвин использовала не только ажурную бисерную отделку и разнообразную вышивку, но и мозаику из кусочков стекла, зеркала и металла.

Свои разнообразные идеи мадам Ланвин черпала из личной библиотеки, в которую вошли бесценные книги по искусству, моде, истории костюма, коллекции иллюстраций и даже образцы роскошных тканей, составляющие ее «библиотеку материй». Эти образцы Жанна собирала лично, привозя их из путешествий по разным странам, куда она время от времени ездила вместе со своим вторым мужем-дипломатом. В одной из таких поездок по Италии ее поразил необычный оттенок синего цвета в картине Фра Анжелико. Этот неповторимый сине-голубой цвет оттенка лаванды впоследствии Ланвин сделает коронным цветом своего Дома моделей.

С началом Первой мировой войны Жанна не прекратила деятельность своего Дома моделей. Фронт был далеко, а парижанкам всегда хотелось одеваться красиво. Более того, Жанна открыла филиалы Дома в Канне, Довиле и Биаррице, а в 1918 году организовала показы своих моделей за рубежом — в Англии, Испании, Италии, Аргентине и Бразилии. К середине 1920-х годов Жанна Ланвин стала одним из признанных мэтров в мире Высокой моды. Носить наряды от Ланвин считалось признаком хорошего вкуса и сим­волом принадлежности к высшему обществу. Все королевские дома Европы и известные актрисы 1920-х годов одевались у Ланвин. Большую роль в рекламе платьев от Ланвин сыграла дочь Жанны, к тому времени уже знаменитая и влиятельная графиня де Полиньяк, которая создавала клиентуру для матери по всему миру.

Бизнес Ланвин, этой замечательной женщины-модельера, процветал: с 1918 по 1939 год под маркой Ланвин было представлено свыше 16 тысяч моделей. На ее Дом моделей, который к тому времени состоял уже из 25 ателье, расположенных на Фобур-Сент-Оноре, работало более тысячи человек. Жанна запустила спортивную и мужскую линии и линию от кутюр. Дом Ланвин становится первым Домом, где могла бы одеваться вся семья. Сама Жанна начиная с 1915 года принимала участие во всех международных выс­тавках, а в 1925 году она стала организатором показов моды на Всемирной выставке в Париже. В 1926 году ее заслуги были отмечены по достоинству — мадам Ланвин был вру­чен орден Почетного легиона. С 1936 года она получила титул Посла Французской Моды.

В 1923 году Жанна Ланвин сделала еще один шаг в карьере кутюрье и начала выпускать духи. В пригороде Парижа она приобрела красильный завод, который переделала в пар­фюмерную фабрику. Ее первый аромат Irise напоминал смесь ириса и фиалки. Затем, в 1925 году, были созданы духи Моп Peche, выпущенные в Америке под названием My sin, а в Испании — Geranium. Еще два года спустя появился посвященный Маргарите аромат Aprege, ставший одной из новых страниц в истории любви матери к^дочери. Флакон духов, созданный в виде стеклянного шара, был украшен гравюрой ручной работы с изображением эмблемы Дома — матери, склоненной над дочерью.

Жанна Ланвин продолжала работать и в годы Второй мировой войны, провозглашая «красоту, несмотря ни на что». Правда, стиль ее стал проще, но от этого он был не менее привлекательным.

Умерла Ланвин в июле 1946 года в возрасте 79 лет. После ее смерти Дом моделей перешел к дочери. Маргарита поначалу пыталась вникнуть в дела компании, но, совер­шенно не разбираясь в подобном бизнесе, в 1950 году она передала руководство Домом испанцу Антонио Кановас дель Кастильо, на смену которому в 1963 году пришел Жюль Франсуа Крахе. Однако поднять Дом ни им, ни последующим стилист
ам не удавалось. И только в начале нового тысячелетия Дом Ланвин будто очнулся от вечного сна и ожил. Новую струю привнес дизайнер Альбер Эльбаз, который преобразовал классический «ланвиновский» образ женщины, «ничего радикально в нем не изменив, а просто расши­рив границы понимания женственности и пределов изящества». На сегодня Модный дом Ланвин успешно работает, и годовой оборот компании, достигший 1,5 миллиарда франков, растет. Дом моды с вековыми традициями сегодня продолжает создавать одежду и парфюм, «обладающие собственным характером и одновременно подчеркивающие индивидуальность владельца».

Рене Лакост (Rene Lackost)

Рене Лакост
Известный французский теннисист, победитель Уимблдонского турнира (1924 и 1928), открытых чемпионатов Франции (1925, 1927, 1929) и США (1926, 1927), первая ракетка мира в 1926—1927годах. В 25лет оставил большой спорт и занялся бизнесом. В 1930году основал известную ныне во всем мире фабрику по производству спортивной одежды Chemiz Lacoste.

Этот удивительный человек, очень любивший жизнь, покинул наш мир, успев отметить свой 92-й день рождения, хотя, по всем прогнозам врачей, должен был умереть лет этак на 50—60 раньше... Что же держало на свете бывшего спортсмена и заставляло давать решительный отпор прогрессирующей болезни? Жизнь заставила его найти иное применение собственным силам — бизнес. За несколько десятков лет Лакост сумел построить настоящую империю, которой практически неведомы границы. Наследники бывшего теннисиста получили в свое распоряжение своеобразное «государство в государстве», которое имеет все, что положено иметь приличному королевству: собственный герб, армию, располагающую самыми современными видами вооружения, и даже флот. «Подданными» «короля» Рене являются миллионы американцев, французов, индийцев, японцев, китайцев, марокканцев, предпочитающих продукции всех мировых производителей изделия со значком Chemiz Lacoste. Герб компании украшает изображение зеленого крокодила, чья пасть украшена солидными острыми зубами. В качестве оружия выступают теннисные ракетки и клюшки для гольфа. Что же касается флота, то изображение все того же крокодила украшает изрядное количество парусных яхт.

Легенда по имени Рене Лакост родилась еще тогда, когда он сам не догадывался, что создаст процветающую империю спортивного снаряжения. Началось все с того, что в 1917 году парижский промышленник Жан Лакост отправил своего сына, которому как раз исполнилось 13 лет, в Англию — получать престижное образование. В английском колледже Рене освоился быстро. У него, похоже, был настоящий талант по части иностранных языков, так что вскоре паренек легко общался со сверстниками — детьми туманного Альбиона. Один из новых приятелей как-то раз привел Рене на тренировку по теннису. С этого момента Лакост по-настоящему серьезно «заболел» этим видом спорта и решил во что бы то ни стало добиться успеха на корте. Паренька подстегивала также одна историческая справка: теннис придумали его земляки. Так почему же французы должны уступать первенство представителям других народов?!

Французские аристократы, большие любители изысканных развлечений, еще в Средневековье изобрели теннис. Знать охотно подхватила новшество, поскольку рыцар­ские поединки верхом изящества назвать было сложно, да и проводились они от случая к случаю. А вот ракетка и мячик выручали скучавших придворных и монархов едва ли не ежедневно, вырабатывая легкость, точность и элегантность походки и движений. Выдумка соседей очень понравилась и англичанам. Они быстро переняли основные пра­вила, и уже в начале XIX века уверенно царили в мировом теннисе (вместе с американцами).

Рене, решивший восстановить статус-кво на международной арене (ни много ни мало!), начал усиленно тренироваться, хотя никаких шансов попасть в спортивную «элиту» у него не было. Бледный, худенький, слабый здоровьем, он вызывал только искреннее недоумение тренеров. Отец мальчика тоже не был в восторге от идеи наследника, но отговаривать его не стал: Лакост все равно вряд ли бы спокойно воспринял слова родителя, так что оставалось подождать, пока он сам не поймет, что заниматься дальше просто не имеет смысла.

Будучи уверенным, что из Рене чемпиона не получится, Лакост-старший достаточно спокойно и даже с облегчением воспринял известие о сокрушительном поражении, которое его сын потерпел на первом же своем выходе на Уимблдон. Парня уже в первом сете в пух и прах разбил австралийский спортсмен Пат О'Хара. Глядя на уходящего с корта Рене, вряд ли бы кто-нибудь мог предположить, что у этого щуплого француза достанет напора и смелости выйти на Уимблдон снова. Да и то: сколько их было, таких вот мечтателей, не умеющих толком держать в руках ракетку?

Но Лакост обладал чертами, которые с лихвой восполняют отсутствие яркого таланта: железной воле юноши, его поистине несокрушимому оптимизму, умению сконцентри­роваться и невероятной работоспособности мог позавидовать кто угодно. Поэтому за три года Рене сумел сделать невозможное, став звездой французского спорта. В 1925 году его уже считали одним из сильнейших теннисистов мира. Дважды (в 1924-м и 1928-м) Лакост становился триумфатором Уимблдона — турнира, который уже в начале века стал общепризнанным (хотя и неофициальным) чемпионатом мира в этом виде спорта.

В 1926 году Рене удалось воплотить в жизнь свою главную мечту: вернуть Франции, казалось бы, безнадежно утерянное первенство в теннисе. Это случилось тогда, когда Лакост победно поднял над головой знаменитый Кубок Дэвиса — приз престижнейшего американского турнира. В следующем году французский спортсмен повторил собствен­ное достижение. 1926 и 1927 годы стали поистине «золотыми» для молодого человека: он получил титул «первой ракетки мира».

Кроме того, в 1925, 1927 и 1929 годах Лакост завоевывал первенство и на открытых чемпионатах Франции. Теперь уже Рене на родине называли «чемпионом на все времена»; во французском теннисе он занял то же место, что и Пеле в бразильском футболе. Комментаторы и зрители восторженно встречали своего любимца, неизменно поражавшего и специалистов, и любителей своей страстной манерой игры. Любое соревнование с участием Лакосты превращалось в азартное шоу, полное интриги. Об отношении публики к этой звезде тенниса можно судить хотя бы по тому факту, что англичане всегда стоя встречали выход Рене на корт. А вот американцам Лакост обязан прозвищем и гербом своей фирмы. Дело в том, что однажды американские журналисты узнали интересную деталь: с капитаном французской сборной, выступавшей на Кубке Дэвиса, Рене заключил пари, что обязательно выиграет матч. Ставкой со стороны капитана служил... вместительный чемодан из крокодиловой кожи. После этого болельщики в США стали называть Лакосту Крокодилом. Рене на прозвище не обиделся, а вместо этого после победы на Кубке Дэвиса попросил перенести на свою форму изображение маленького зубастого крокодильчика. Что и говорить: зрители пришли от выходки звезды в полный восторг!

А в 1929-м как гром среди ясного неба прозвучало известие о том, что Лакост навсегда уходит из большого спорта. Чемпиону было всего 25 лет, и его карьера, можно сказать, лишь началась. Но скоро недоумение болельщиков сменилось искренним сочувствием: оказалось, врачи обнаружили у Рене туберкулез. Болезнь быстро прогрессировала, лекарства оказались бессильны остановить этот страшный недуг. Оставаясь на корте, Лакост рисковал быстро потерять не только чемпионский титул, но и жизнь...

И тогда молодой человек волевым решением нашел в себе силы попрощаться с теннисом на пике славы и уйти в обычную жизнь. Смириться с утратой популярности непросто. А уж примириться с тяжелой болезнью тем более невозможно. Однако Лакосту удалось и то и другое. Его жизнь в одночасье была сломлена туберкулезом, многие надежды и планы рухнули, однако... «Зацепиться» за жизнь бывшему спортсмену помогло новое дело. С тем же упорством и трудоголизмом, что и когда-то на корте, Рене начал новую карьеру — карьеру преуспевающего бизнесмена. Теперь он строил собственную империю, которая позволила бы ему оставаться в спорте — хотя бы косвенно. Этот путь к мировой известности занял у него 30 лет...

Для начала Лакост на паях с владельцем текстильной фабрики Андре Жилье открыл небольшую фирму, которая выпускала рубашки для тенниса, гольфа и парусного спорта. Конечно, такого добра во Франции хватало, но... Особенность продукции бывшего чемпиона заключалась в том, что она носила его имя — имя национального героя. К тому же Лакост предложил новую модель — трикотажную рубашку-поло, фасон которой, кстати, за прошедшие десятилетия ничуть не изменился. Увидев первую партию продукции фирмы, дизайнеры впали в лихорадочное состояние и лишились сна: впервые в истории моды производитель решил поместить торговую марку на лицевой стороне одежды! На рубашках Лакосты красовались вышитые вручную (обязательно!) эмблемы — тот до боли знакомый зеленый крокодил, что некогда украшал форму самого бывшего теннисиста. Надо ли говорить, что новинка моментально была разметена с прилавка магазина?

Спустя 30 лет Рене Лакост стал владельцем внушительной сети магазинов и ряда крупных предприятий как у себя на родине, так и в Италии и Испании. Но, создав настоя­щую империю и убедившись, что дело отлажено почти идеально, бывший чемпион не успокоился и не позволил себе почить на лаврах. Вместо этого он вновь поменял направ­ление деятельности. Оставив «государство в государстве» на своего старшего сына Бернара, Лакост решил вплотную заняться проблемой реформирования тенниса.

Судьба, столь жестоко сломав карьеру молодого чемпиона, видимо, вовремя устыдилась своего поступка: вместо побед на корте она сделала так, чтобы все начинания Рене имели счастливое завершение. Он прекрасно знал, где требуется применить силы, поскольку все его новшества были продиктованы личным опытом. Для начала он создал антивибрационную наклейку на теннисную ракетку (хорошо зная, что американцы имеют привычку очень сильно бить по мячу, что небезопасно для соперника). После этого число самых распространенных среди теннисистов травм руки резко пошло на убыль. В свое время Рене, никогда не обладавший мощной подачей, затратил массу времени и нервов, чтобы усилить удар. Что ж! Значит, нужно помочь тем спортсменам, которые продолжают сталкиваться с этой проблемой. И Лакост выпустил в продажу свое изобретение: первую металлическую ракетку с новой системой крепления струн. Если бы не эта новинка, то кто знает, где бы были сейчас такие звезды спорта, как Билли Кинг и Джимми Коннорс... Пробиваясь в элиту тенниса, Лакост, который не имел блестящих данных, проводил на корте многочасовые тренировки. Но ведь не всегда есть возможность отрабатывать технику в компании с сильным соперником! Именно для того чтобы теннисисты могли тренироваться в одиночку, бывший чемпион изобрел и запатентовал специальную пушку: орудие выстреливает мячами в разные концы корта, с успехом заменяя техничного и хитрого противника (угадать, куда же полетит следующий мяч, практически невозможно).

А эмблема с крокодилом постепенно появлялась не только на одежде и спортивном инвентаре, но и на других товарах — от флаконов с туалетной водой до автомашин и яхт. В настоящее время эта зубастая, но очаровательная рептилия красуется в витринах всех магазинов Lacoste. А их на сегодняшний день в мире насчитывается свыше 2000! Правда, говорят, что сам Рене Лакост все же несколько устал от своего «тезки» и даже когда-то заявил, что хотел бы видеть на его месте настоящий французский символ — галльского петуха, но... Менять эмблему, десятилетиями верой и правдой служившую своему владельцу и завоевавшую невероятную популярность, никто, естественно, не отважился.

Знаменитый «император» умер на 93 году жизни, успев добиться в этой жизни всего, чего хотел. Он был чемпионом, внимательным супругом, заботливым отцом и на удив­ление удачливым предпринимателем. Чего еще оставалось желать? Даже болезни не удалось «взять его за горло». Уходя туда, откуда нет возврата, Лакост оставил по себе действительно добрую память: пожалуй, так много для тенниса не сделал ни один человек в мире.

...В 1996 году, когда сборная Франции вновь выиграла в Мальме Кубок Дэвиса, победители по традиции вышли на награждение в костюмах от фирмы Lacoste.

Карл Лагерфельд (Karl Lagerfeld)



Середина прошлого века была удивительным временем. Европа наконец начала постепенно оживать после ужасов Второй мировой войны. Всем известно, что талант при любых обстоятельствах пробьет себе дорогу. Но тогда, в те времена, это было проще, что ли. Казалось, нужно было только постучаться в двери, и они распахнутся тебе навстречу — даже в чужой стране. Так, в 1955 году семнадцатилетний учащийся парижского лицея, выходец из Германии Карл Лагерфельд случайно в метро увидел объявление о конкурсе молодых модельеров. Приглашались все желающие. Вообще-то молодой человек собирался посвятить свою жизнь иллюстрированию книг, но ведь здесь тоже требовались фантазия и художественные способности... В результате отправленный на конкурс Лагерфельдом эскиз пальто занял первое место (к слову, победителем в номинации «Платье» тогда стал ровесник Лагерфельда — известный сегодня любому, кто хоть чуть-чуть разбирается в моде, — Ив Сен-Лоран).

Но вернемся к Лагерфельду. Будущий «крестный отец» моды родился в Гамбурге 10 сентября 1938 года. В отличие от многих своих коллег, маленький Карл жил в весьма обеспеченной и интеллектуальной семье, где с младых ногтей прививалось понятие о правилах поведения, оттачивались манеры, закладывались основные эстетические принципы. В шестилетнем возрасте Лагерфельд уже не мог жить без запонок и лакея, о чем он прямо и заявил родителям. Образованность в доме не была напускной, и поэтому ребенок воспитывался по всем правилам. Отец (будучи банковским служащим) знал 12 (!) иностранных языков и требовал от сына, чтобы тот ежедневно выучивал на память страницу из словаря иностранных слов. Мать, неплохая скрипачка, пыталась, со своей стороны, приобщить ребенка к музыке, обучая игре на фортепиано. За недостаточное, по мнению родителей, рвение Карла хлопали крышкой инструмента по пальцам. Вообще в семье ему с детства внушали: «Кто рано встает, тому Бог дает». Может, поэтому сейчас Лагерфельд работает по 20 часов в сутки и говорит на четырех языках.

А вот с музыкой у него все же не сложилось. Хотя, если поразмыслить, возможно, именно благодаря этому мир и получил великого кутюрье? Дело в том, что однажды мать, не в состоянии более выносить музыкальных экзерсисов своего сына, с грохотом захлопнула крышку рояля и произнесла: «Тебе следует заняться рисунком, это, во всяком случае, не производит столько шума».

Когда Карлу исполнилось 14 лет, семейство Лагерфельд переехало во Францию. Для продолжения образования юношу определили в довольно известный лицей Монтень. Уда­лось ли закончить ему данное учебное заведение, все авторы публикаций о Лагерфельде почему-то, как договорившись, умалчивают, видимо, считая данный факт малозначитель­ным в его биографии. Действительно, именно победа в конкурсе дизайнеров определила дальнейшую судьбу молодого таланта. Пьер Бальмен был одним из тех, кто присудил Карлу первую премию (с ним в жюри были также Пьер Карден и Юбер Живанши). Он очень высоко оценил способности Ла-герфельда и тут же предложил ему работу ассистента. Они сотрудничали вплоть до 1958 года. Однако молодой немец был не просто даровит, но и амбициозен. Он привык не только желать большего, но и достигать желаемого. Едва достигнув двадцати лет, Карл становится художественным директором Дома Жана Пату. Этот пост он занимает в течение почти пяти лет. В год он создавал две коллекции от кутюр. Позже (видимо, осознав, что заработал себе уже достаточно громкое имя) Лагерфельд принимает решение стать свободным художником и заниматься выполнением различных заказов для всевозможных Домов моды. Это значительно расширяло возможность попробовать себя в разных направлениях.

О работоспособности Лагерфельда — с самого его появления в мире Высокой моды и по сей день — слагают легенды. В среднем он создает около 2500 эскизов (!) в год. Чисто арифметически — это по семь штук в день. Журналисты называют его «кутюрье, который никогда не спит». Видимо, уроки, преподанные родителями в детстве, не прошли даром. Начиная с 1963 года знаменитый модельер умудряется сотрудничать с несколькими Домами одновременно. Вначале он стал главным дизайнером Дома СЫое и занимал эту должность вплоть до 1984 года, а затем с 1992 года по 1997-й. Кроме этого, Лагерфельд очень тесно работал с другими торговыми марками, причем очень известными, такими как Krizia, Fendi, Valentino, Steilman, Ballantyne, Charles Laurdan и, конечно, Shanel. Со многими из них он продолжает сотрудничать и по сей день. При этом он не боится пробовать и экспериментировать. Для Valentino им, например, разрабатывалась обувь. Кажется, практически немыслимо думать об одном и том же совершенно по-разному. Лагерфельду же удается свои замыслы еще и воплощать в жизнь. Он может быть традиционным и авангардным одновременно. Причем творит ли он для прет-а-порте или от кутюр — не имеет значения. Это во многом объясняет выбор наследников легендарной Габриэль Шанель.»

Контракт с этим прославленным Домом стал венцом в карьере Лагерфельда. Высшей точкой его стремительного взлета на вершину, именуемую миром моды. Безусловным доказательством его исключительного таланта. Дело в том, что после смерти Великой Мадам должность главного стилиста ее Дома была вакантна. Кто только ни пытался ее занять. Это были люди одаренные и талантливые, но не настолько, чтобы суметь собственную исключительность перевоплотить в продолжение идеи и стиля, созданного самой Коко. А возможно, они просто не хотели жертвовать собственной индивидуальностью. Как бы то ни было, только в Лагерфельде владельцы марки разглядели человека, способного одновременно гениально подражать Шанель, оставаясь при этом самим собой и привносить в коллекции современные штрихи, дополняющие, но не разрушающие ранее созданный ею образ. С 1983 года и по сей день Карл Лагерфельд является бессменным художественным директором Дома Шанель. Показательно и то, что он создает и контролирует все направления готовой одежды.

Для столь непостоянного, ветреного, изменчивого и богемного (как все истинно парижское) мира моды Лагерфельд, похоже, слишком правильный. Он не дает поводов для сплетен, его специальность — скорее сенсации, и то они какие-то предсказуемые. Возможно, потому, что все, что бы он ни сделал, получается и приветствуется на ура — будь то новая коллекция, книга, фотоальбом или эксперимент над собой. Прославленный дизайнер не пьет, не курит, очень много читает и ни в чем себе не отказывает. Когда-то в детстве в витрине антикварного магазина он увидел картину, которую тут же потребовал у родителей. На ней были запечатлены Вольтер и Фридрих II за ужином в замке Сан-Суси. Именно то время стало самым любимым историческим периодом Лагерфельда. XVIII век и обыгрывался им в различных коллекциях. Это неиссякаемый источник вдохновения гениального мастера. Пожалуй, мало кто из искусствоведов, специализирующихся на данном времени, так знает его. Когда у Лагерфельда появилась возможность жить там, где он хочет, и так, как он хочет, он приобрел замок именно XVIII века. Все в нем — от картин на стенах и до серебра в столовой — принадлежало к тому времени. Так что в этом замке вполне можно было открывать музей. Впрочем, обстановка ничуть не смущала хозяина, скорее наоборот. Именно о таком окружении, похоже, он всегда мечтал. Даже знаменитый таинственный внешний облик модельера яв­ляется неким отражением XVIII века. Речь идет, конечно, не о его знаменитых темных очках, с которыми Карл не расстается. Говорят, еще никому не удавалась проникнуть сквозь них и заглянуть в глаза Лагерфельду. Журналисты не раз писали, что за ними спрятана одна из самых больших тайн, видимо, поэтому у их обладателя сложилась репутация некоего мистификатора. Но речь не об этом, а о знаменитом пучке волос, украшающем голову Лагерфельда. Собранные в хвост волосы поражают всех своей ослепительной белизной на протяжении многих лет. Секрет состоит в том, что за ними мэтр ухаживает примерно так, как это делали в его любимом веке. Расчесать, слой пудры, лак и процедуру повторить. Только с учетом достижений современной кос­метологии и парфюмерии. Этим он ни в коем случае не пренебрегает. Вообще, если попытаться разобраться, то, несмотря на свой классический вид и неизменный галстук, который, по собственному признанию, он завязывает ежедневно с 11 лет, Лагерфельд при всем при том удивительно современен. Что бы ни казалось, он живет настоящим, по­лучая от него удовольствие.

Несколько лет назад Карл Лагерфельд породил очередную сенсацию, выставив на аукцион Christie's большую часть того, что было собрано по крупицам за четверть века. Свой поступок он объяснил тем, что его интересовала не коллекция, а важно было прочувствовать образ. Теперь же, проникнувшись духом эпохи, он не нуждается более в подобной обстановке. Менять так менять и меняться. В 64 года знаменитый немец взял и, задавшись целью, похудел на 42 (!) килограмма. И все только потому, что ему захотелось носить одежду, разрабатываемую Хеди Слимейном для мужской линии Dior. По крайней мере он именно это обозначил как причину. Хотя какова бы она ни была, достаточно того, что она была, а Лагерфельд обычно достигает желаемого. В мире моды ходит поверье, что достаточно одного •его желания, чтобы любая модель стала звездой либо была в момент забыта.

Знаменитый дизайнер ведет очень насыщенную жизнь и не устает меняться, дабы соответствовать самой изменчивой из всех дам — Моде. Несколько лет он преподавал в Венской высшей школе прикладного искусства в должности профессора. Основал собственную линию (в 1974-м) и открыл в Париже собственный Дом Высокой моды (в 1984-м) — Галерею Карла Лагерфельда. Его главной визитной карточкой считаются длинные и узкие пиджаки. В 2000 году он основал и собственный издательский дом — «7L». Кроме всего прочего, как уже упоминалось, дизайнер давно занимается фотографией. И в этой области он, конечно, достиг высочайшего профессионализма. В 1996 году Немецкое общество фотографии даже присудило ему приз. Но главным доказательством того, что это не просто увлечение, является его сотрудничество с фирмой «Адидас». Именно Лагерфельд — фотограф ее новой рекламной кампании. Он охотно согласился взяться за это, поскольку ему очень импонирует подвижный образ жизни.

Подобно большинству дизайнеров, Карл Лагерфельд разрабатывает и создает различные духи. По его признанию, для него «нет большего удовольствия, чем собирать аромат — нотка к нотке, создавая те или иные сочетания и обдумывая, как определенный акцент может отобразиться на человеческих чувствах».

При всем своем звездном статусе в мире моды Лагерфельд не боится сотрудничать с розничными сетями, занимающимися молодежным ширпотребом, и предлагать свою одежду с Интернет-аукционов. «Чтобы расширить свое присутствие на модном рынке», дизайнер решился на серьезный шаг — продал свою торговую марку американской кор­порации Tommy Hilflger. Для многих это было шоком. Правда, коллекции для бренда будет по-прежнему создавать он сам. Так же, как и для Шанель и Фенди, на которые соглашение не распространяется.

Для кого бы ни творил коллекции Лагерфельд — это всегда потрясающе. Дизайнер часто повторяет, что одежда должна быть второй кожей человека, о которой забываешь, едва надев. Интерпретация наследия Шанель обычно превращается в какое-то волшебство, сказку, созданную в единой цветовой гамме, и невероятно элегантное зрелище. Круже­ва, муслин, отделка, обрисовывающий силуэт, изысканные украшения, рукава из шелковых нитей, мех. Итальянские же работы дизайнера совершенно иные. Это буйство красок, смешение стилей, масса практичных удобных аксессуаров. Все дышит молодостью, задором, югом. С пятью сестрами Фенди его связывает давняя дружба, он даже разработал логотип их фирмы.

Мать Лагерфельда была женщиной очень светской, с потрясающим вкусом и безупречными манерами. В свое время она предсказала сыну великое будущее, но так и не посетила ни одного его показа, отдавая предпочтение Соне Рикель. Однако в глубине души она должна была очень гордиться своим Карлом. Мало кому, например, ПОЗВОЛИЛИ бы поставить павильон в парке Тюильри. Да и первые лица государства ходят далеко не на каждый показ остальных кутюрье... Впрочем, не в этом суть. Главное, что мать Ла­герфельда оказалась права и главным тому подтверждением служит имя, данное ему когда-то, — Карл Великий.

Юбер де Живанши (Hubert de Givenchy)


Как. его только ни называли: «Единственный рыцарь Высокой моды», «Истинный аристократ и в жизни и в творчестве», «Человек, способный любую женщину превратить в королеву», «Олицетворение элегантности и простоты»... И все это правда. Именно он придумал термин «прет-а-порте» и начал первым создавать коллекции готовой одежды. Живанши одевал красивейших и наиболее известных женщин своего времени, таких как Грейс Келли, принцессу Монако, Жаклин Кеннеди -Онасис, герцогиню Виндзорскую, баронессу Ротшильд. Его главной и, пожалуй, единственной музой была актриса Одри Хепберн. После знакомства с дизайнером она одевалась только у него. Не только в жизни, но и во всех своих фильмах. За их совместное творчество Живанши впервые был награжден знаменитым «Оскаром». Результатом его увлечения дизайном стало декорирование автомобиля «линкольн» и нескольких отелей «Хилтон». Неизменным успехом пользовалось все, что бы он ни создавал. Например, парфюмерной линии Живанши принадлежит создание знаменитых Organza и Amarige. Наиболее ярко о популярности одежды от Живанши свидетельствует тот факт, что на похоронах американского президента Джона Кеннеди все члены его клана были в костюмах дизайнера. А еще, наряду с Диором, он одевал всемирно известную куклу Барби.

Кто-то однажды сравнил Юбера де Живанши с Маленьким Принцем Антуана де Сент-Экзюпери. Мол, он тоже живет в своем придуманном мире. В какой-то мере это дей­ствительно так, но только великий дизайнер не ушел в мир грез, а принес его очарование миллионам своих почитателей. Любая женщина в его наряде чувствовала себя сказочной принцессой, верхом элегантности и вкуса. Живанши никогда не подстраивался под время, не стремился попасть в струю. Именно это и отличает настоящего законодателя мод. Его отношение к женщине сродни средневековому от­ношению к Прекрасной Даме. Ей поклоняются, совершают в ее честь подвиги и не допускают даже малейшего падения тени на ее имя. Причем подобное отношение у Живанши распространяется на весь прекрасный пол без исключения. Именно для этого им и был создан стиль «прет-а-порте» — чтобы любая дама имела возможность почувствовать себя прекрасной. Только не надо думать, что дизайнер попытался превратить индпошив в ширпотреб. Он просто решил последний свести к минимуму.

В отличие от многих своих коллег, Живанши никогда не делал свою личную жизнь достоянием общественности. Попробуем, однако, немного разобраться в его такой насы­щенной творческой биографии. Есть все же нечто, что роднит дизайнера с Маленьким Принцем: отец Юбера, Люсьен Таффин де Живанши, принадлежал к тому самому поколе­нию летчиков-романтиков, что и прославленный писатель. И так же, как и он, погиб совсем молодым — его маленькому сыну было всего два года.

Юбер де Живанши родился в доме № 24 по улице Сен-Луи в городе Бове во Франции. Это тогда малопримечательное событие произошло 21 февраля 1927 года. Смерть мужа стала для матери мальчика настоящей трагедией. Только уважая горе матери и понимая, что она этого просто не переживет, Юбер запретил себе мечтать о небе. Чувство полета можно было испытать и на земле — наслаждаясь красотой окружающего мира. Оно доступно не всем, но те, кто на него способен, бывают по-настоящему счастливы. Это — фантазия. Как-то, когда мальчику было всего 10 лет, мама взяла его с собой на парижскую ярмарку. Для нее стало настоящим открытием, что самым привлекательным местом для Юбера оказался павильон моды. В нем были выставлены 30 работ наиболее знаменитых дизайнеров того времени. Будущий великий кутюрье критически осмотрел каждое из творений своих предшественников и, видимо, решил для себя, что в будущем он пошьет еще лучше.

Дело в том, что у Живанши, как, впрочем, у многих детей, была любимая бабушка. Как и почти все немолодые люди, она не желала расставаться с вещами, которые напоминали ей о прошедших годах. В числе разнообразных бабушкиных сокровищ была и шкатулка с лоскутками тканей от сшитых ею платьев. Именно они и представляли для маленького Юбера наибольший интерес. Это было занимательней любого конструктора, кубиков или солдатиков — разложить разноцветные кусочки ткани так, чтобы было красиво. Эдакий «Набор юного дизайнера». Учитывалось все — цвет, фактура, размер. Неудивительно, что пятилетний ребенок уже безошибочно отличал любую ткань на ощупь. Особенно ему нравился бархат.

Разразившаяся Вторая мировая война только укрепила юношу в его желании стать модельером. Вокруг было столько почерневших от горя и утрат женщин, что невольно хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы принести в их жизнь радость. Однако избранная стезя не очень-то порадовала близких Живанши, полагавших, что он изберет делом сво­ей жизни юриспруденцию. Но как только Париж был освобожден, юноша отправился туда, дабы покорить столицу Высокой моды. В ту пору ему было всего 17 лет. Первой в его карьере стала работа рисовальщиком у очень знаменитого тогда дизайнера Жака Фата. Попутно в 1945 году Юбер поступил учиться в Школу изящных искусств.

В течение последующих шести лет Живанши поменял несколько мест работы, причем все они были у ведущих французских модельеров. Он сотрудничал с Робертом Пиаже, а когда Кристиан Диор оставил должность помощника Люсьен Лелонг, занял его место. Потом его пригласила к себе в ассистенты Эльза Скиапарелли. Она оказалась настолько довольна молодым дизайнером, что назначила его управляющим одним из своих бутиков. Именно тогда и состоялось знакомство Живанши с одной из женщин, занявших в его жизни особое место. «Однажды, к нам в ателье заглянула некая молодая особа, на которую я сразу обратил внимание. После того как девушка примерила несколько платьев, она обратилась ко мне за помощью: попросила устроить ее на работу в ателье. Тогда я пообещал ей, что сделаю это, как только открою собственный Дом. И вот, когда в 1951 году я открыл Дом моды СгуепсЬу, я вспомнил про эту девушку и сделал ее своим личным секретарем. История моих с ней отношений — это долгая и прекрасная история привязанности и любви». Это практически единственный случай, когда мастер приоткрыл завесу тайны своей личной жизни.

Итак, действительно 2 февраля 1952 года Живанши открыл собственный Дом моды. Осуществить давнишнюю мечту ему помогли родственники, ссудив деньгами, видимо, все же уверившись в его таланте и приверженности избранному пути. Следующий, 1953 год стал переломным в жизни Юбера де Живанши. Именно тогда произошли события, не только принципиально повлиявшие на жизнь самого модельера, но и отразившиеся на всем его творчестве. На суд всего 15 зрителей была представлена первая коллекция только что образованного Дома. Она имела ошеломительный успех. Видимо, это были не простые зрители, но кто они — история умалчивает. Тогда же Живанши познакомился с человеком, который впоследствии стал его другом и учителем. Его он до сих про считает единственным и неповторимым модельером своего времени. Это — Кристобаль Баленсиага. И в том же году дизайнер встретил наконец свою музу, свою Прекрасную Даму, ставшую неиссякаемым источником вдохновения мастера, актрису Одри Хепберн.

На момент их знакомства американская актриса уже снялась в прославившем ее фильме «Римские каникулы», но он к тому времени еще не вышел на экраны. Будущая звезда для искушенных парижских законодателей мод была просто угловатой провинциальной девчонкой. А Живанши моментально разглядел в ней не просто будущую знаменитость, но и человека с врожденным потрясающим чувством вкуса и стиля. Для любого модельера такой клиент — как для ювелира бриллиант чистейшей воды, огранка которого и помещение в достойную оправу навеки прославят мастера. Одри Хепберн заглянула к Живанши, чтобы посмотреть, не найдется ли у него подходящих нарядов для ее нового фильма «Сабрина». Видимо, она уже где-то слышала о его работах. К тому времени наиболее известным его творением была блузка Bettina. Со скромной белизной хлопка контрастировали роскошные черно-белые воланы на рукавах. Она была очень популярна и получила свое название в честь французской модели тех лет Беттины Грациани, которая являлась как бы лицом Дома Живанши.

Как бы то ни было, визит Одри в Дом моделей обернулся многолетней дружбой и сотрудничеством с дизайнером. Как говорится, однажды переступив порог, она осталась в Доме навсегда. Стоит ли говорить, что все туалеты для предстоящей картины Билли Уайддера были заказаны Живанши? Не так давно вышел на экраны римейк этого нашумев­шего фильма, поэтому многие представляют сюжет. Героиня отправилась из Америки в Париж и нашла там себя, свой стиль и превратилась из Золушки в принцессу. Пророче­ски, не правда ли? В 1955 году Живанши получил за «Сабрину» первого «Оскара», Хепберн — славу самой элегантной женщины своего времени. Богатые и знаменитые клиентки устремились в Дом Живанши.

Именно Одри, как, собственно, и положено музе, уговорила дизайнера (он навсегда остался персональным стилистом актрисы) попробовать свои силы в создании ароматов. Стоит ли говорить, что первые духи были, конечно же, посвящены ей. Они получили название L'Interdit. Актриса была от них в восторге и всегда носила их с собой, что послужило лучшей рекламой образованной в 1957 году компании Parfums Givenchy. Дальше было создание мужских ароматов. Каждая серия духов, создаваемая мастером, оказывалась очень современной, вне зависимости от того, когда они выпускались, — в 1960-е, 70-е или 80-е. Многие из них популярны до сих пор.

Живанши никогда не стремился совершить в моде переворот, его целью всегда было совершенство. Он неоднократно заявлял, что «всегда старался делать вещи чистыми и простыми», подчеркивающими достоинства человеческого тела. Возможно, в этом сказывалось влияние великого испанца, уже упоминавшегося учителя Живанши — Кристобаля Баленсиаги. После смерти Диора он считался ведущим мировым дизайнером. Он привил своему другу любовь к классике и традиционализму, ярким цветам и фактур­ным тканям. Вместе они создали/sack dress — женское платье-рубаху свободного покроя, расшитое тесьмой от плеч до подола. Их имена прочно ассоциировались в прессе, что тоже в немалой степени способствовало успеху Живанши.

Все течет, все изменяется. И кто знает, в лучшую ли сторону. По мнению Живанши, современная мода больше состоит из провокации и шокирования, чем из искусства, и только Ив Сен-Лоран воплощает в себе последнюю цитадель элегантности. Тем несправедливее кажется судьба Дома Живанши. Дело в том, что дизайнер был вынужден продать его в 1988 году финансовой группе LVMN. За ним сохранялось право художественного руководства своим детищем в течение семи лет. Увы, хотя в мире Высокой моды принято сохранять стиль Домов подобного уровня, хозяева не одобрили кандидатуру нового руководителя, предложенную самим Живанши. В результате ведущим дизайнером был назначен Джон Галлиано, который, несомненно, талантлив, но работает принципиально в ином направлении. Видимо, поэтому он и не задержался на данном посту. Однако на смену ему пришел Александр Маккуин, который первым делом с гордостью заявил, что не видел ни одного фильма с Одри Хепберн. Как при этом он собирался продолжать стиль Дома, — непонятно. Неудивительно, что многие назвали подобный выбор «идиотским». Впрочем, довольно скоро дизайнером Дома стал Джулиан Макдоналд. Он продержался три года, и ему на смену пришел Озвальд Боатенг. Сколько ему занимать этот пост, покажет время. Пока же ясно, что по ту сторону Ла-Манша не особо прочувствовали настоящий французский шарм.

Сам Живанши со времени своего прощального показа 11 июля 1995 года ни разу не переступил порога своего бывшего Дома моды. Он не скрывает, что отдает предпочтение более классическому стилю. Ведь не зря мастер удостоен «Золотого наперстка». Ему по душе, например, сшить костюмы для Большого театра (как, например, недавно для спек­такля «Жизель»). Кроме того, дизайнер является почетным председателем парижского филиала аукционного дома Christie.

Несмотря на свой более чем солидный возраст, это до сих пор очень красивый, высокий, подтянутый мужчина.

Никаких документальных подтверждений аристократического происхождения Живанши не сохранилось. Но стоит только взглянуть на самого мастера и его работы, всякие сомнения отпадают. Актеры, глядя на него, могли бы многое позаимствовать для исполнения роли какого-нибудь благородного графа или герцога. Все, за что бы на протя­жении жизни ни брался Юбер де Живанши, являлось олицетворением бесконечной элегантности и безукоризненного вкуса. Есть вещи, которым нельзя научиться, подсмотреть или перенять. Это в крови, в натуре, в генах. Поэтому, как бы то ни было, Живанши навсегда останется единственным и неповторимым аристократом высокой моды.